Расщепление/Разделение

В 2025 году все смотрели сериал «Разделение», а интеллектуал:ки читали роман «Расщепление» Тура Ульвена. По просьбе «ХЛАМА» Антон Стрельцов вспоминает оба произведения — и находит между ними неочевидные сходства.

1

…все эти люди, думаешь ты, не осознают, что упразднить следует не что иное, как работу, поэтому не предпринимают ни малейших попыток сделать это хотя бы лично для себя. Сомнамбулы. Мыши. Мыши на витрине зоомагазина, без толку надрывающиеся в пластмассовом розовом колесе, винтики чужой машинерии.

«Расщепление», Тур Ульвен (пер. Нины Ставрогиной) [1]

 

Обложка русскоязычного издания книги (изд. Носорог)

 

Точка затемнения — или, если угодно, исчезания, — это место, из которого рождается герой и его история. По такому принципу устроена завязка сериала «Разделение»: мы видим лежащую на офисном столе женщину, которая словно только что родилась, — у нее нет ни воспоминаний, ни личности, ни имени (хотя в ходе этой сцены она его обретает). Как мы узнаем потом, для того чтобы это второе рождение стало возможным, должна хотя бы на время исчезнуть предыдущая версия того же человека — персона в юнгианском смысле. На протяжении обоих вышедших сезонов сериал постоянно вращается вокруг этого тропа — перехода от одной версии героев к другой, не знающей того, что знает первая, и живущей своей, отдельной жизнью. 

Вынесенное в заглавие слово Severance (русскоязычное «Разделение» не передает игру слов, связанную с тем, что в английском severance — это еще и выходное пособие) отсылает к специфической процедуре, существующей в реальности сериала. Память субъекта делится надвое: приходя на работу, герои забывают все, что было с ними вне офиса, а уходя с нее — все, что происходило на работе. Таким образом, они фактически разделяются на двух людей, живущих в одном теле — «интра» (англ. innie) и «экстра» (англ. outie). Это позволяет им вести две мало связанные друг с другом жизни, а корпоративным боссам — лучше контролировать рабочую среду и добиваться большей продуктивности.

На этом же приеме построен роман норвежского поэта и прозаика Тура Ульвена «Расщепление». Основным повествовательным ходом в нем становится «переключение» между героями — временами граница между их историями и жизнями четко артикулирована, а временами — крайне размыта. По мере чтения неизбежно возникает соблазн слить голоса персонажей в один, но, как аргументированно указывает в подкасте «Облако речи» переводчица романа Нина Ставрогина [2], — это противоречит внутренней логике текста: например, двое из пятнадцати действующих лиц в одной из сцен встречаются. Сам мир Ульвена тоже во многом похож на мир «Разделения»: это мрачноватый индустриальный городской пейзаж, зона экономической и психической депрессии. Однако в романе практически нет социальной и политической критики — несмотря на левые взгляды Ульвена, в творчестве его чаще всего занимали совсем другие вопросы, связанные с универсальными категориями человеческого бытия.

Поэтому кажется, что роман Ульвена и сериал, написанный Дэном Эриксоном и спродюсированный Беном Стиллером, мало что сближает, кроме названия. Но ведь названия вполне достаточно: его выбор сам по себе позволяет начать процесс сопоставления. О каком «расщеплении» и «разделении» говорят авторы обоих художественных проектов? За почти синонимичными словами должны скрываться как минимум похожие процессы. 

Источник: «Разделение» [Severance], 2022 // Apple TV

 

2

Что тебе попалось в той газете? Ах да, один человек ловил в эфире сигналы от мертвых при помощи коротковолнового приемника, какие обычно используют радиолюбители, и записывал все на пленку, мертвые посылали ему сообщения, которые он сохранял на бесчисленных метрах пленки, они рассказывали обо всякой всячине, причем говорили, как ни странно, по-немецки, и он, хотя сам ни слова по-немецки не знал, все равно правильно понял, когда те сказали: Wir sind die Toten, и в газете был перевод «Мы — мертвые».

«Расщепление», Тур Ульвен (пер. Нины Ставрогиной) [1]

 

Обложка норвежского издания книги

 

Герои «Разделения» работают в компании «Люмон» (англ. Lumon) — говорящее название подчеркивает, как важна для визуального языка сериала игра со светом. Зрителю сразу бросается в глаза контраст между практически белым, залитым искусственным светом пространством офиса и темными, мрачными сценами, происходящими вне его стен. С одной стороны, это способ усилить гнетущее впечатление от депрессивной реальности, в которой живут герои сериала, с другой — размышление о темпоральности. Для современного корпоративного субъекта нерабочее время — это раннее утро или вечер, то есть скорее темное время суток (особенно зимой или в таком климате, в котором существует вымышленный город Кир — место действия сериала). 

В книге «24/7. Поздний капитализм и цели сна» [3] историк искусства Джонатан Крэри говорит о катастрофическом сужении пространства повседневности: с тех пор как технический прогресс позволил рынкам функционировать в режиме 24/7, то же требуется и от человека. Крэри видит во сне (pun intended) последний оставшийся человеку редут — эту сферу человеческой деятельности все еще сложно подчинить законам рынка. Как это ни парадоксально, Крэри связывает со сном еще и надежды на преодоление социальной изоляции, превращающей любой намек на политическое действие в невинный акт потребления или формирования идентичности.

С этим любопытно перекликается практика присвоения рабочего имени в «Разделении». Герои сохраняют право на собственное имя (то есть индивидуальную идентичность, которую они неуклюже разыгрывают в офисной игре с перебрасыванием мяча), но лишаются фамилий — того, что указывает на их принадлежность к какой-то иной коллективной сущности, кроме компании. Вообще само их существование в офисе напоминает сон: в «стертом», лиминальном пространстве люди выполняют некую последовательность действий, в которой не всегда есть очевидная логика. Их работа заключается в сортировке цифр на экране компьютера — по какой-то не вполне понятной причине различные группы цифр вызывают у них различные эмоции. Когда один из геров, Ирвинг Б., засыпает на залитом белым светом рабочем месте, в его сны вторгается часть его внерабочей жизни как художника — черная краска. 

Источник: «Разделение» [Severance], 2022 // Apple TV

 

В перерывах между работой герои «Разделения» растерянно бродят по сумеречным или ночным пейзажам, встречаются в плохо освещенных помещениях или, подобно главному герою, Марку С., — проводят время в темной комнате перед телевизором. Для различения друг друга они в основном полагаются на все те же искусственные источники света, выделенного им здесь в гораздо меньших дозах. Редкие и ненадежные встречи с естественным светом происходят в основном на границе дня и ночи, в такое время дня, которое обычно связывается с ирреальным. 

И действительно, одно из важных зрительских впечатлений состоит в том, что внерабочая реальность героев кажется не менее странной и сконструированной, чем их корпоративная жизнь. Здесь, кажется, кроется одно из главных достоинств сериала — подобная двусмысленность выводит его за границы кондовой соцреалистической критики капитализма и помещает в ряд более сложных художественных высказываний. Завязка, выбранная сценаристом Дэном Эриксоном, неизбежно приводит к формированию внутри сериала двух миров, и велик соблазн разделить их на условные «мир живых» и «мир мертвых», где корпоративная среда безусловно ассоциируется с последним. К этому подталкивает и основная сюжетная линия, связанная с женой Марка С., оплакиваемой как мертвая во внешнем мире, но, как выясняется позже, живой в пространстве «Люмона».

Однако чем дальше развивается сюжет, тем сложнее провести между двумя мирами такую четкую границу, особенно когда между ними устанавливается связь и возможность диалога. Оказывается, что и «интра», и «экстра» ведут вполне осмысленную человеческую жизнь, не обязательно мечтают о слиянии и вообще — имеют весьма различающиеся интересы. Героям сериала жизнь своей второй версии не кажется настоящей, но мы, как зрители, занимающие нейтральную позицию, принимаем этическую равнозначность этих миров.

В то же время именно их равнозначность рождает то самое ощущение «жуткого» во фрейдистском смысле, которое часто замешано именно на невозможности различить живое и неживое [4]:

«В “Песочном человеке” содержится мотив кажущейся живой куклы, который выделил Йенч. Согласно этому автору, особенно благоприятным условием рождения чувства жуткого является пробуждение интеллектуальной неуверенности: является ли что-то живым или лишенным жизни и когда безжизненное проявляет далеко идущее сходство с живым…»

В своей классической работе о жутком Фрейд пишет и о мотиве двойничества, ключевом для «Разделения», фактически описывая в диахронии отношение к этой идее главного героя сериала:

«Так как первоначально двойник был страховкой от гибели Я, “решительным опровержением власти смерти” (О. Ранк) и, вероятно, “бессмертная душа” была первым двойником тела. <…> Представлению о двойнике не нужно исчезать вместе с этим первобытным нарциссизмом, поскольку оно в состоянии почерпнуть новое содержание из более поздних ступеней развития Я. В Я медленно выделяется особая инстанция, способная противопоставить себя прочему Я, служащая самонаблюдению и самокритике, производящая работу психической цензуры и известная нашему сознанию как “совесть”. В патологическом случае грезовидения она обособляется, откалывается от Я….»

В попытках защитить собственное Я от невыносимой утраты, Марк С. соглашается на процедуру разделения и фактически на создание своего двойника; затем, как в любой подобной истории, двойник оказывается соперником и источником угрозы. Настоящее «разделение» для Марка происходит именно в этот момент — по крайней мере, именно тогда он по-настоящему осознает свое положение. 

О Фрейде нам напоминает и барельеф с изображением основателя «Люмон» Кира Игана — внешнее сходство может быть случайностью, остроумной шуткой сценаристов или сценографов, а может и чем-то большим.

Источник: «Разделение» [Severance], 2022 // Apple TV

 

3

«Расщепление» — это естественное продолжение поэтической работы Ульвена, в которой часто возникают те же темы, мотивы и приемы, которые составляют текст романа. Открываем приложение к книге «Мусорное солнце. Memorabilia» (1987) [5] и читаем:

Игра белого с белым.

Ничего не 

Случается, минул

Год.

–

Пейджер пищит.

Тебя просят

На некий

Эксперимент.

 

В этой экспозиции легко узнать мир «Разделения» — внешняя статичность, загадочность и, конечно, белый цвет. «Люмон», как и обязывает название, играет роль солнца: как бы аккумулирует в себе весь свет и заодно всю жизненную энергию, преобразовывая ее в некое производство — но что там производят и зачем, остается для зрителя не до конца ясным даже по истечении двух сезонов. 

Впрочем, это неизвестно и самим сотрудникам: отправляясь в одной из серий исследовать белое минималистичное пространство своего офисного этажа, герои напоминают группу растерянных посетителей «ГЭС-2». Комнаты, в которые они попадают, кажется, почти невозможно связать в какую-то цельную картину. Понятно, что так в общем и устроены современные корпорации, где одна структура может производить лекарство от рака, а вторая — табачную продукцию. Однако, как намекает второй сезон «Разделения», эта несвязность будет рано или поздно преодолена — и существует она только из-за ограниченности сознания героев. 

Источник: «Разделение» [Severance], 2022 // Apple TV

 

Лишенные памяти и все время становящиеся объектом манипуляции со стороны боссов, герои «Разделения» не понимают, как устроен мир, в котором они оказались. Этот факт остроумно перекликается с прошлой идентичностью Марка С. — до разделения он был профессором истории, специализирующимся на Первой мировой войне. В мире «Люмона» же история существует только как сакрализованный миф — фактически миф творения, в котором творцами предстают Кир Иган, основатель корпорации, и его потомки, продолжившие семейное дело. Различные сюжеты, имеющие отношение к Иганам, постоянно разыгрываются, изображаются и пересказываются представителями компании — в общем, как и положено мифу, реактуализируются через ритуалы. 

Игра света и тени в «Разделении» метафорически передает отношения между памятью и забвением, речью и молчанием. Вне «Люмона» отчужденные герои носят в себе осколочные знания о мире, который вечно скрыт от них туманом, сумеречной неопределенностью очертаний, ночной темнотой; внутри корпорации существует упрощенная версия реальности, в которой все объяснено настолько, насколько нужно, существуют свои законы и своя речевая культура. Таков, по крайней мере, стазис «Разделения» — довольно быстро эта система выходит из равновесия. «Интра» начинают обнаруживать в себе и своем теле память о внерабочих жизнях, а «экстра» — стремиться к тому, чтобы обрести более полное знание о мире, порожденном и управляемом «Люмон». Указание на оставленную героем карьеру университетского историка маркирует этот контраст, обозначая еще и некую развилку: когда-то время существовало и имело смысл о нем говорить, но теперь это лишь воспоминание. Более того, воспоминание, доступное только в редкие часы досуга. 

Безвременье Ульвена совсем иное. Его и безвременьем назвать сложно: автор и герои «Расщепления» обладают как раз острым ощущением времени, чувством конечности бытия и общей устремленности человечества к смерти. Время в отдельных фрагментах может тянуться и казаться почти застывшим, но это лишь отчаянное приближение фокуса — перед всеми героями впереди маячит известный финал, а намеки на него рассыпаны по всему тексту. Особенно важное различие — сам Ульвен был одержим не историей человеческих обществ, а палеонтологией и историей Земли. Он вообще с завидным упорством вытаскивает за волосы себя и своего читателя из человекоцентричной перспективы, где основная мера времени — это жизнь одного индивида. Вероятно, его герои — современники, но с тем же успехом они могут жить с разницей в несколько веков друг от друга. Для Ульвена это абсолютно не важно, потому что интересует его нечто, лежащее за пределами этих «слишком человеческих» условностей.

В обоих случаях огромную роль в повествовании играет телесность героев. В «Разделении» она служит единственным относительно достоверным источником знания о себе, единственным надежным фундаментом и твердой валютой — когда «интра» героини Бритт Лоуэр в первом сезоне пытается заставить свою «экстра» уволиться, она угрожает именно (своей же собственной) физической оболочке. Тело здесь становится языком, на котором можно передать сообщение, — хотя вовсе не обязательно его правильно поймут. Но в конечном итоге все сводится именно к нему — манипуляцией с телом объясняется основная завязка сериала, и ключ к его развязке, вероятно, будет найден именно там.

Источник: «Разделение» [Severance], 2022 // Apple TV

 

В «Расщеплении» же тело часто тяготит героев и само по себе становится тюрьмой для отчаявшегося сознания: неслучайно многие герои Ульвена — пожилые люди или люди с ограниченными возможностями здоровья. Для некоторых героев телесность становится ответом, но ощутимо ложным — можно вспомнить голос стареющего мужчины, одержимого своей спортивной формой и физическим превосходством над более молодыми, но менее здоровыми людьми. 

Почему это противопоставление так важно? Оно дает ключ к понимаю того, на каких разных мировоззренческих позициях находятся эти художественные миры. И тот, и другой признают фрагментарность, неполноценность человеческого существования. «Разделение» объясняет его внешним воздействием на некогда цельное сознание, предположительно способное совершить откат к этому изначальному состоянию (хотя наверняка мы узнаем это только в следующих сезонах). Для Тура Ульвена точка разделения/расщепления лежит в самом факте наличия в теле этого самого сознания. Вот что он говорит в своем единственном интервью [6]:

Жорж Батай говорит, что животное пребывает в мире, как вода в воде, в то время как человек — существо прерывное. Вот что существенно. Животное — континуум, не обладающий собственно индивидуальностью, а человеческий индивид — дисконтинуум по отношению к тому же самому потоку времени и жизни. 

Вырванность из нормального природного существования для Ульвена — это настройка по умолчанию, врожденный порок, с которым человек ничего не может сделать, разве что иногда забывать о нём. Это не результат внешнего вмешательства и даже не следствие политической неустроенности. Как атеист Ульвен не разделяет и концепцию первородного греха: он помещает сравнительно короткий период существования homo sapiens в широкую перспективу и видит в нем просто трагическую аномалию. 

 

4

Голоса, составившие «Расщепление», в сущности, говорят об одном и том же — поэтому так велик соблазн интерпретировать их как речь одного героя.

Я не делал попыток дать каждому индивидуальный язык. Я добивался двойного эффекта: это кто-то другой — и это тот же самый; почти что индивидуальные вариации на безличную тему. <…> Речь вот об этой возможности с тем же успехом быть кем-то другим. В принципе, можно же ведь было родиться с какой-нибудь совсем другой субъективностью. Когда персонажи «Смены» (другой вариант перевода названия — прим. автора статьи) переходят друг в друга, они как бы заново рождаются. Но в то же самое. 

 

Тур Ульвен. Источник: oversetterforeningen.no

 

Если бы Ульвен посмотрел «Разделение», ему бы показались неинтересными вопросы, которые задают создатели сериала: «интра» и «экстра» — это две отдельных сущности или разные стороны одной единой? Нет разницы. Необратима ли память? Плевать. Как собрать мир из рассыпанных повсюду осколков смысла? Никак. 

Отказывая свои героям в уникальности опыта или в наличии выхода из экзистенциального тупика, Ульвен за этой точкой крайнего отчаяния находит в них что-то невероятно человеческое. Хорошей иллюстрацией для этого служит все та же история спортивного мужчины, явно живущего в жестокой агонии и ненависти к миру, но обнаруживающего глубокую любовь к своей умершей собаке. 

Критиками много сказано о том, как пристально Ульвен вглядывается в среду, окружающую человека, повседневность и вещественный мир. Но именно благодаря этому взгляду писателю удается найти ту компоненту человеческого опыта, которая на самом деле и конституирует этот опыт, — его фундаментальную пустоту. В этом смысле к творческой вселенной Ульвена могут быть ближе миры Михаэля Ханеке и, в частности, фильм «Код неизвестен» — где точно так же разделенные затемнением, возникают из небытия и уходят в небытие истории людей, только внешне отличных друг от друга.

Сможет ли «Разделение» преодолеть инерцию жанра и оставить свой мир разобранным? До сих пор это удавалось лишь немногим большим телепроектам — можно вспомнить разве что сериалы «Твин Пикс», «Сопрано» и «Оставленные». Сейчас кажется, что, точно уловив те оттенки жизненной неустроенности, которые близки современному человеку, шоу двигается в сторону разрешения собственной головоломки. Всем нам, уставшим от отсутствия ответов, этого очень хочется, но исполнить подобное зрительское желание будет означать для авторов творческое поражение.

Примечания

1. Ульвен Т. Расщепление: Роман / Пер. с норвежского Н. Ставрогиной под ред. С. Снытко; издание 2-е. — М.: Носорог, 2024. — 128 с.

2. Нина Ставрогина о Туре Ульвене, «Расщеплении» и навязчивых мыслях // Подкаст «Облако речи». URL:  https://oblako-rechi.mave.digital/ep-24

3. Крэри Д. 24/7. Поздний капитализм и цели сна. — М.: Издательский дом ВШЭ, 2022. — 136 с.

4. Фрейд 3.  Жуткое // Художник и фантазирование (сборник работ), — М.: Республика, 1995, с. 265-281.

5. Ульвен Т. Исчезание равно образованию. Стихотворения и эссе / Пер. с норвежского; Сост. Н. Ставрогиной и Д. Воробьёва. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха; Knopparp: Ariel Förlag, 2023. — 416 с.

6. Ульвен Т. Интервью // Textonly. №42’14. URL: https://www.textonly.ru/case/?article=38859&issue=42