«Марк Фишер у кафедры»

Значение Марка Фишера для традиции взаимодействия науки, левой идеи и поп-культуры сложно переоценить. В день рождения одного из любимых мыслителей редакции «ХЛАМА» публикуем посвященное ему стихотворение Шона Эштена в переводе Даниила Воронова. Небольшое предисловие к этому тексту написал Андрей Котков — организатор «ридинг-клуба им. марка фишера».

ПРЕДИСЛОВИЕ АНДРЕЯ КОТКОВА

Я не забуду, в каком экстазе читал только что вышедший перевод «Последних лекций», восторгаясь стилем преподавания Марка Фишера. Мне кажется, Шон Эштон прав в своём желании запечатлеть Фишера у кафедры. Фишер всегда был Фишером-для-других: Фишер-щитпостер и Фишер-академический философ, Фишер-активист и Фишер-критик активистов. Фишер, обаятельный «не капитан от природы», был образцом того, как можно перманентно пребывать в диалоге — диалоге открытом, даже уязвимом. А Фишер-у-кафедры вывел это обращение к другим на новый уровень — превратил его в дело своей жизни.
С днем рождения, Марк, — и спасибо!

МАРК ФИШЕР У КАФЕДРЫ / ШОН ЭШТОН

Твоя публика была как винегрет из разных кафедр —
всё перемешалось: умники, тусовщики, вонючки.
Ты не шпарил гладко, как те,
кто вечно с бумажкой и бейджиком на шее,
а словно пятился к теме,
уже думая, как бы по-быстрому удрать—
движок наготове —
но всё-таки киваешь водителю:
все в порядке, прорвёмся.

Ты был весь какой-то помятый, как второстепенный герой из Сапфира и Стали,
Но вскоре ты вспыхнул — тихо, по-своему,
поймал волну, хотя публика и была холоднее
нестабильных изотопов

Однажды в UAL, на неряшливо собранном ивенте с Eventbrite,
вскочил какой-то мужик — попенять тебе,
что в тебе мало марксизма.
Но ты, похоже, уже наговорился про левых —
и почти сказал это в эфире,
споря с Роджером Скрутоном,
только слишком спокойно,
по мнению либеральных коллег.

Как и у всех, у тебя были фразы, которые ты начинал, начинал, начинал
и не знал, как закончить, но должен был, ведь ты у руля
и не важно, что ты не капитан от природы, —
может в этом и есть твое обаяние.

Ты будто с места в карьер
мчался к чему-то почти героическому —
как генератор,
что даёт свет только в движении,
когда есть зацеп.

И теперь, когда я пытаюсь тебя повторить
я не приму за угрюмость
то, что было мастер-классом в неподдельности:
уязвимость, обращённая в силу, когда ты терял счёт времени,
ориентируясь по несказанному также,
как по тому, что язык еще позволял
донести до ушей.

Перевод Даниила Воронова